Игорь Северянин. ДОРОЖНЫЕ ИМПРОВИЗАЦИИ (Сб. ЛИТАВРЫ СОЛНЦА)




1

Над Балтикой зеленоводной
Завила пена серпантин:
О, это «Rügen» быстроходный
Опять влечет меня в Штеттин!

Я в море вслушиваюсь чутко,
Безвестности грядущей рад…
А рядом, точно незабудка
Лазоревый ласкает взгляд.

Знакомец старый – Висби – вправо.
Два года были или нет?
И вот капризно шлет мне Слава
Фатаморгановый привет.

Неизмеримый взор подругин
В глаза впивается тепло,
И басом уверяет «Rügen»,
Что впереди у нас светло!

1924. Август, 14
Пароход «Rügen»


2

Подобна улица долине.
В корзине каждой, как в гнезде,
Повсюду персики в Берлине,
В Берлине персики везде!

Витрины все и перекрестки
В вишнево-палевых тонах.
Берлин и персик! вы ль не тезки,
Ты, нувориш, и ты, монах?..

Асфальтом зелень опечалив,
Берлин сигарами пропах…
А бархат персиковый палев,
И персики у всех в устах!

И чувства более высоки,
И даже дым, сигарный дым,
Тех фруктов впитывая соки,
Проникся чем-то молодым!

Я мог бы сделать много версий,
Но ограничусь лишь одной:
Благоухает волей персик
Над всей неволей площадной!

1924. Август, 23
Берлин


3

Еще каких-нибудь пять станций,
И, спрятав паспорт, как девиз,
Въезжаем в вольный город Данциг,
Где нет ни армии, ни виз!

Оттуда, меньше получаса,
Где палевеет зыбкий пляж,
Курорта тонкая гримаса –
Костюмированный голяш…

Сквозь пыльных листьев блеклый шепот
Вульгарничает казино –
То не твое ли сердце, Цоппот,
Копьем наживы пронзено?

И топчет милые аллейки
Твои международный пшют.
Звучат дождинки, как жалейки,
И мокрый франт смешон, как шут…

1924. Сентябрь, 5
Цоппот


4

Пойдем на улицу Шопена, –
О ней я грезил по годам…
Заметь: повеяла вервэна
От мимо проходящих дам…

Мы в романтическом романе?
Растет иль кажется нам куст?..
И наяву ль проходит пани
С презрительным рисунком уст?..

Благоговейною походкой
С тобой идем, как не идем…
Мелодий дымка стала четкой,
И сквозь нее мы видим дом,

Где вспыхнут буквы золотые
На белом мраморе: «Здесь жил,
Кто ноты золотом литые
В сейф славы Польши положил».

Обман мечты! здесь нет Шопена,
Как нет его квартиры стен,
В которых, – там, у гобелена, –
Почудился бы нам Шопен!..

1924
Варшава


5

Уже Сентябрь над Новым Светом
Позолотил свой синий газ,
И фешенебельным каретам
Отрадно мчаться всем зараз…

Дань отдаем соблазнам стольким,
Что вскоре раздадим всю дань…
Глаза скользят по встречным полькам,
И всюду – шик, куда ни глянь!

Они проходят в черных тальмах
И гофрированных боа.
Их стройность говорит о пальмах
Там где-нибудь на Самоа…

Они – как персики с крюшоном:
Ледок, и аромат, и сласть.
И в языке их притушенном
Такая сдержанная страсть…

Изысканный шедевр Guerlain'a –
Вервэна – в воздухе плывет
И, как поэзия Верлэна,
В сердцах растапливает лед.

Идем назад по Маршалковской,
Что солнышком накалена,
Заходим на часок к Липковской:
Она два дня уже больна.

Мы – в расфуфыренном отэле,
Где в коридорах полумгла.
Снегурочка лежит в постели
И лишь полнеет от тепла…

Лик героини Оффенбаха
Нам улыбается в мехах,
И я на пуф сажусь с размаха,
Стоящий у нее в ногах.

И увлечен рассказом близким
О пальмах, море и сельце,
Любуюсь зноем австралийским
В игрушечном ее лице…

1924
Варшава