Сергей Соловьев. ОЧАРОВАННЫЙ РЫЦАРЬ (Сб. АПРЕЛЬ. Вторая книга стихов. 1906-1909)



И отучить меня не мог обман.
Пустое сердце ныло без страстей,
И в глубине моих сердечных ран
Жила любовь, богиня юных дней.
Лермонтов


ТРИ ВИДЕНИЯ


Смеялся май, синел, сверкал залив.
На берегу, в тени плакучих ив,
Увидел я беспечное дитя,
Играющее в мяч. Над ним, грустя,
Склонялась Муза, и ее рука
Держала лиру, лавр и терн венка.

И новый сон передо мной возник:
Клонился ветром плачущий тростник,
Летали в роще желтые листы…
И Муза мне сказала: «Видишь ты:
Старушка с отроком вокруг пруда
Идут, идут… не спрашивай, куда!»

Леса одеты в пурпур и огонь,
Заходит солнце. У колодца конь
Остановился с легким звоном шпор,
И девушка склонила томный взор,
На водоем поставивши ведро…
Вдали сверкнуло белое перо.

И Муза мне шепнула: «О дитя!
Богиня юности придет шутя,
Шутя уйдет. Ты всадника узнал?
Вином кипящий золотой фиал
Ты рано осушил. Придут ли вновь
И лира, и страданье, и любовь?»



ПОЕДИНОК


Куда, куда? Восстала метель,
И небо шумит без луны и без звезд.
Безумный! безумный! о, неужель
Не знаешь ты, кто жилец этих мест?

Душа пуста. Ветер дует в уста,
Из-под ног взметнулся звенящий смех.
В металлическом шорохе злого куста
Я слышу шепот про древний грех.

– О, кто ты, безумный? в полночный час
Никто не ходит этой тропой.
Не видишь, как блеском незрячих глаз
Тебе грозится старик слепой?

Старик, отдай мне румяную дочь!
По невесте-душе я взалкал, взалкал.
За ней я вышел в проклятую ночь,
И в вихрь упал, в пустоту зеркал.

– Назад! назад! Навеки заклят
На распутье стоящий, звенящий куст,
Слепой старик, стерегущий клад,
Ничего не щадит, и взор его пуст.

– Я иду с тобой на последний бой.
Ты узнал звон меча и сверканье лат?
В кровавый бой с моей судьбой
Я вышел, и нет мне пути назад.

Тебе не свергнуть старинный трон,
Невесте нежной с тобой не цвесть.
Ты слышишь, как встала со всех сторон
Визгом и воем древняя месть?

Окончен путь, разбита грудь,
И кровь сочится на снежный прах.
Ты меня доконал! О, проклят будь,
Враг мой с рожденья, черный монах!



ПРИЗНАНИЕ


Ты поняла, что я в твоих руках,
Что весь я – твой, что надо мной всевластен
Твой взор магический, и я в плену.
О злые сны колдующих ночей,
……………………………………………
Когда больная красная луна
Встает над далью нив, лиловый дым
Клубится в небе, душный черный сад
Исполнен шелестов и голосов,
И властно манит голубой туман,
Ползущий над болотом проклятым…
О, голос твой, звенящий, как свирель,
Свирель весенняя, и, как кинжал,
Язвящий сердце… Старая колдунья
Тебя в свое искусство посвятила,
Раскрывши тайны трав, волшебных зелий,
Сбираемых в Ивановскую ночь.
Меня ты отравила. Потому
В прозрачный день, когда синеет даль,
Терзает душу странная тоска,
Как будто чей-то нежный, нежный зов
Знакомым ужасом сжимает сердце.
И весело сознать, что я погиб,
Что я – игра проклятых Богом сил,
Захвачен вихрем их, и снится мне
Твой домик на горе, с вишневым садом,
Над синею студеною рекой,
И комнаты мещанское убранство:
На низеньком окне горшки герани,
Под стеклами потусклыми портреты,
Осколок зеркала, в который ты
Гляделась, косу заплетая, стол
С шипящим самоваром, на тарелке –
Разрезанные яблоки… и день,
Когда мой конь, недоброе почуя,
Испуганно вздыбился у ворот.
……………………………………..
Веселая, румяная колдунья!
Глухие ревы мартовских метелей
Венчали нас магическим венцом,
И тот венец нерасторжим, и сердце
Мое томит жестоким сладострастьем.
…………………………………………….
Меня отвергло общество людей,
И месть во мне заискрилась, и злоба,
Как золотой, сверкающий кинжал,
Меня хлестнула по сердцу, и вдаль
Понес меня звенящий ураган,
Чтобы разбить о камни… Целый мир
Открылся предо мной; как хищный зверь,
Он лег у ног моих, лизал мне руки,
Глядел в глаза с покорностью раба.
И этот миг божествен был: как бог,
Испил я нектар неба… только миг…
Тот миг сверкнул как Вечность, опьянил
Безумным, диким хмелем дерзновенья…
Но небо мстит разоблаченье тайн.
……………………………………………..
Я отдохну, где белые березы
Склоняются к разрушенным крестам
И небо сладостно синеет, там,
На кладбище родном, вблизи от всех,
Кого любил…



ЗАМОК ДВУХ ПРИНЦЕСС


Уж поздно, всадник молодой!
Свежеет. Красно-золотой
Померк над елями закат.
Лишь нежным пурпуром горят
Края вечерних облаков,
И глух размерный шум подков
По вешней зелени лугов.
Густой туман в долинах лег,
Приют желанный недалек.

Когда проедешь темный лес,
Увидишь замок двух принцесс.

В нем кто-то гостя тайно ждет.
Туман синеет из болот,
Стоит колдунья у ворот.

Пройдешь ряды померкших зал,
Где из тускнеющих зеркал
Печальный и туманный лик
Тебе покажет твой двойник,
Тебе кивнет, как старый враг,
И упадет в бездонный мрак
В окне печален лик луны;
Среди могильной тишины
Летают призраки и сны,
Воспоминания о том,
Чем прежде жил умерший дом;
О страшных тайнах говорят
И этих зал пустынных ряд,
И своды, где прозрачный круг
Прядет без устали паук.

О рыцарь! ты навек исчез
В волшебном замке двух принцесс.

Одна в молитвах и постах,
Тиха, бледна, и на устах –
Лобзанья ангельского след.
На ней одежд роскошных нет,
Простою черной сеткой сжат
Поток волос, а темный взгляд,
В ресниц задумчивой тени,
Таит зеленые огни.

Другая – розовый апрель,
Уста – звенящая свирель,
И вся – воздушна и гибка,
Как стебель легкого цветка.

Одна в молитвенной тиши
Внимает девственной души
Благоухающий расцвет.
Ее ночей бессонный бред –
Цветов надгробных аромат
И страстью выжженный стигмат.
Ей страшны дневные лучи;
Всё ждет, когда ее в ночи,
В венце из терниев и роз
Сожжет сиянием Христос.

Другая любит легкий снег,
Лихих коней веселый бег,
В сиянье ласковой луны,
Среди морозной тишины,
Средь синевы и серебра,
Она дерзка, она добра,
То вся – печаль, то – блеск и смех.

Одна, познав, что значит грех,
Забыла радости и мир.
Напев молитв и райских лир
Заворожил раскрытый слух.
Но уголь страсти не потух:
Он тлеет там, на дне души,
И разгорается в тиши,
И злобой помыслы томит.
Так жало острое таит
Цветами сытая пчела.
Какими молниями зла,
Когда в душе вскипит гроза,
Пылают тихие глаза.
Но эти молнии умрут,
Лучится звездный изумруд
Ее очей, бездонно пуст;
И только едок пурпур уст.

Другая зла не затаит,
Сейчас вспылит, сейчас простит,
Зарозовеет светлый смех.
Надет на плечи мягкий мех,
Оленья шапка на ушах,
И еле слышен легкий шаг
Принцессы звезд и снежных игр,
Скользящей вкрадчиво, как тигр.

О рыцарь! прошлое забудь!
Навеки твой окончен путь:
Ты вечно волею небес
Прикован к взорам двух принцесс.



ВСТРЕЧА


Царевной северных стран
Я примчалась на крыльях вьюг.
– Я вышел в ночной буран,
Услыхав зазвеневший лук.

Ты узнал мою шапку – олений мех,
Мой дикий, мой нежный, мой рысий взор?
– Слышу вьюгу в полях, голоса и смех,
Младенцев визг, завыванье свор.

Мы одни с тобой, мы одни с тобой,
Пусты города, лишь трещат костры.
– Меня ласкает мороз голубой
У легких ног царевны-сестры.

Мой бедный друг, ты давно отвык
От вьюжных песен, от звездных игр.
– Дай мне смотреть в твой жемчужный лик,
О мой младенец, мой нежный тигр.

Кружатся сферы и мне пора.
О друг несчастный, прощай, прощай!
– Ужели ты бросишь меня, сестра,
В полнощный скрежет, в звериный лай?

Мой хрустальный взор не забудь
И розовых губ свирель.
– Пронизана ветром грудь,
Прости, отхожу в метель.

Увы! Увы! Небеса мертвы!
А чья в низине краснеет кровь?
– Молись за меня в алтаре синевы:
Одно мне осталось – твоя любовь.



МАТЬ И ДОЧЬ


Скажи, зачем так поздно, дочь,
Ты возвратилась в эту ночь.
Возьми шитье. К окошку сядь.
– Мои глаза слезятся, мать!
Иголка падает, хоть плачь.
Засохли губы, лоб горяч.
Тоска! Тоска! О, как река
Опять синя и глубока!
Я целый день в жару, в бреду…
– Я нынче, дочка, гостя жду,
Помою пол, обед сварю,
В углу икону озарю.
– Мне говорили, что на днях
Видали всадника в лугах,
С пером на шлеме золотом,
Он, говорят, искал наш дом.
– Шипит котел, пылает печь.
Ни добрый конь, ни верный меч
Не могут пленнику помочь.
Ты им, как псом, владеешь, дочь!
– Ах! правду мне сказали, мать,
Что хочешь ты меня продать.
Зачем? Зачем? Куда? Куда?
Я влюблена! Я молода!
– Мечты безумные забудь!
Печальный рыцарь держит путь,
Затмивши солнце блеском лат,
Через болота, на закат.
Напрасно бьется и храпит
Пугливый конь. Ездок спешит,
Пока синя дневная твердь,
Найти ночлег, тебя и смерть!
– Чу, мост гремит! Чу, звон копыт
Несется ржанье, блещет шлем…
Весна летит! Весна звенит!
О мать! О мать! Зачем, зачем?



MAGNIFICAT*


О ты – пурпурно-гроздная лоза
Эдема! Над тобой склонились ветки
Сионских пальм. Опущены глаза,
И волосы – в воздушной, легкой сетке.

Вокруг тебя бесплотных духов хор,
Святых стихир благоухают строфы…
Но грустен темноизумрудный взор,
Как бы прозрев страдания Голгофы.

Премудрости и муки бремена
Тебя гнетут. Внимая прославленью
Архангелов, ты чертишь письмена
На белом свитке златом и черленью.

Вдали горят пурпурные ладьи
Вечерних туч. Молчание святое.
Ты улыбнулась, чистая. Твои
Персты перо сжимают золотое.

_________
*Восхваление (лат.).



В ПОДВОДНОМ ГРОТЕ


Из вьюги вослед за тобой
Меня метнул василиск
В электрический блеск голубой,
В грохот, скрежет и визг.

О жемчужина сердца! Что с нами? О, где мы?
О, где мы? Над тобою склонился несытый, алкающий труп…
Где серебряный сад? Затворились, угасли эдемы,
Где снежинки играли с улыбками розовых губ.

Лик печальный! Лик усталый!
Ты устала, ты больна.
Лес воздвигся бледно-алый,
Нас запутала в кораллы,
Поглотила глубина.

Та же нежность! Та же прелесть!
Тот же взор язвит и нежит…
Чу! растет подводный гул,
Визги дьяволов и скрежет;
В дымной мгле грозится челюсть
Проплывающих акул.

Ярый кабан, с многогорбым хребтом и в короне
Зубы ощерил, и раки разъяли клешню…
Сколько их! Сколько! Храпят и вздыбаются кони,
Что-то стремит нас всё ближе и ближе к огню.

В воплях желаний, в неистовой жажде сплетений,
Прыгают гномы, с уродом кружится урод.
Бледные тени и корни подводных растений
Лик твой целуют, проникнув в коралловый грот.

Ярой угрозой
Ад загорается.
Хаос гремит и стучит, и визжит вдалеке.
Но мне улыбается
Резво и тихо
Девочка – нимфа
С длинною розой
В узкой и тонкой руке.

Лик твой снежный, безмятежный озарил морское дно.
Падай в сердце розе нежной, падай, горькое вино!
Ад я вызвал наудачу, кубок выпил и разбил,
И у ног любимых плачу под визжанье адских пил.



В ВЕЧЕРНИЙ ЧАС


Премудрости небесной ученик,
Когда в церквах идет богослуженье,
Под благовест, над грудой древних книг,
Твоих шагов я чую приближенье.

В старинной книге возле этих строк
Твои персты прохладные скользили,
Где возвестил Премудрости пророк
О таинстве Саронских роз и лилий.

Благословляя строгие труды,
Ты – мыслей хлеб, познанием голодных,
И одиночеств сладкие плоды
Мы вместе рвем с дерев золотоплодных.

Разлуки нет. И снова, как тогда,
Твои уста насмешливы и едки,
Очей горит зеленая звезда,
И волосы упали из-под сетки.

Или опять являешься мечтам,
Как некогда явилась им впервые,
Под небом Франции, меж сосен, там,
Где расцвели нарциссы гробовые.

В вечерний час глубоко верю я,
Что мы поймем когда-нибудь друг друга,
Монахиня лукавая моя,
Мой демон злой и райская подруга.

В вечерний час свободней льется стих,
В вечерний час молитва безотчетней,
И мнится мне, что я у ног твоих
На миг уснул под благовест субботний.



ПУТЬ ЦАРЕВНЫ


В царстве северных сияний, в царстве холода и льда
Ты в снегах, как в океане, затерялась навсегда.
Ни приветливых селений, ни веселых деревень,
Ты сжимаешь рог олений, быстро мчит тебя олень.
На лице твоем жемчужном – и улыбка, и печаль.
Заметает вихрем вьюжным взоров млеющий хрусталь.
В мех завернутая козий, задремала под метель,
Розовеет на морозе уст улыбчивых свирель.
Вдалеке, затмивши мощно лучезарность звонких звезд,
И вседневно, и всенощно пламенеет Красный Крест.
Знают шумно и напевно в полночь вставшие снега,
Как свершает путь царевна, взяв оленя за рога.
Вьюга в небе раздается голосами медных труб,
Ветер вьется, и смеется легкий снег у нежных губ.



* * *


Как робко вглядываюсь я
В твои глаза через цветы.
О шляпа легкая твоя
И еле слышные персты!

Над городом ночная муть.
Полуостывший тротуар –
В пыли. Мгновение уснуть
Спешит пустеющий бульвар.

Ах! неужели мы вдвоем,
И нежность после злого дня
Во взоре светится твоем,
И ты не мучаешь меня?

Утихла ревность, смолкла боль…
Надолго ли прошла гроза?
Не уходи! позволь, позволь
Молчать, смотря в твои глаза!

Ведь завтра же растопчешь ты,
Вступив в дневное бытие,
И эти бедные цветы,
И сердце бедное мое.



ОТРЫВОК


Как черного колодца дно –
Пустынный двор. Одно окно
Мерцает в бледной вышине,
И кто-то, промелькнув в окне,
Кивает. Гулкие шаги
Звучат в тиши. Везде – враги.
Шагая мерно под стеной,
Не дремлет зоркий часовой,
Не дремлет стая чутких псов,
Чугунный недвижим засов.
У входа в башню строгий мрак
И лязг скрещающихся шпаг.
Внезапный, резкий крик: «пароль!»
Под сердцем вспыхнувшая боль,
Невнятный стон, предсмертный хрип…
И неизвестно, кто погиб,
И кровью отчего залит
Под лестницею камень плит.
Когда ж проглянет мутный день,
И побелеет двор, как тень,
Тиха, бесплотна и бледна,
Принцесса взглянет из окна,
И высохшую за ночь кровь
Увидит на камнях, и вновь
Окно закроет. Но когда
Взойдет вечерняя звезда,
Под башнею сгустится мрак,
Проснется тайный шелест шпаг,
И весело блеснет клинок,
И лязгнет сталь…



ПОРТРЕТ


Я возвратился, я не мог
Не позабыть твоих обид.
Не стерта пыль с усталых ног,
А сердце ноет и стучит.

Грохочет город под окном,
В пыли не видно бледных звезд.
Как всё разбросано кругом!
Должно быть, недалек отъезд.

Неужели я опоздал?
Я всё простил. Я – твой, я – твой,
Я – твой. Я б всё теперь отдал
За миг один вдвоем с тобой.

Как некий неотвязный бред,
Поет в ушах: всё, всё прости.
И я гляжу на твой портрет,
И глаз не в силах отвести.

Кто больше высказать бы мог,
Чем эта мертвая доска?
В твоих глазах – какой упрек,
Какая смертная тоска!

Что, что с тобой? Куда глядишь?
Русалка, побледневший труп.
Прочь, прочь! Вверху – вода, камыш…
Не узнаю любимых губ.

Где ароматный пурпур их?
Где черно-изумрудный пыл
Очей, то солнечных, то злых?
Бог знает, как я их любил!

Как будто говорит их взгляд:
«Прощай, мой милый, навсегда!
Вокруг меня – подводный хлад,
Тиха зеленая вода.

Прости! прости! Проклятый бред
Душа не в силах превозмочь,
И я гляжу на твой портрет…
А в воздухе сгустилась ночь.

Средь чемоданов, сундуков,
С дорожной палкою, в пыли,
Едва могу расслышать зов
Весны, ликующей вдали.



У ОКНА


Те дни хранятся в памяти моей,
И их ничто не может истребить,
Ничто, ничто, и тем нежней, больней
Воспоминание, что воротить
Того блаженства краткого нельзя.

Моя глухая, темная стезя
Мгновенье озарилась. Но молчу.
Я жалоб и укоров не хочу.

Но просто бы теперь хотелось мне
С тобою побеседовать вдвоем
Бездумно, тихо. Пусть как в легком сне
Прошедшее встает. Уж на твоем
Лице играет кроткая печаль.
Должно быть, и тебе былого жаль?
У ног твоих всё тот же прежний я.
Как хорошо, о милая моя!

Ты помнишь ли? тогда была весна,
В разгаре май. Над пыльною Москвой
Бледнела полночь. В глубине окна
Играла ты с котенком. Боже мой!
Как ты была безумно хороша!
Казалось, долго спавшая душа
Зажглась огнем, проснулась, зацвела…
Ужель твоя улыбка солгала?

Вплоть до зари не отрывая глаз,
Очей глубоких зелень и янтарь
Впивать, впивать… Рассветный близок час,
Последний догорающий фонарь
Вдали мерцает с городской стены,
И мы измучены, утомлены,
И ласково пересыпаешь ты
Моих фиалок блеклые цветы.

И едкие пурпурные уста
Смеются мне, и кажется: вот-вот
Действительность растает, как мечта,
И комната в безбрежность уплывет!
И в тихом ужасе небытия
Цветет твоя улыбка. Ты и я,
Безгласные, склоняя взор во взор,
– Заброшенный в пространство метеор.

И бесконечно длятся эти сны,
И жалко пробудиться. Но пора:
Уж улицы становятся бледны,
Свежеет ветр, недолго до утра,
В окно запахла белая сирень,
Со стен и мебели слетает тень,
И фонаря мигавший долго газ
Мерцал, мерцал, и наконец угас.

Но что же вдруг в тебе произошло,
Что ты, как ядовитая змея,
Ужалила мне сердце? О, как зло
Ты пошутила, милая моя!
И тихо воротился я домой
С опустошенной, мертвою душой.
Пусть наши снова встретились пути:
Весна прошла. Порхает снег. Прости.