Константин Бальмонт. Из книги: ЗАРЕВО ЗОРЬ (Сб. ЗВЕНЬЯ)

АГНИ

Красные кони, красные кони, красные кони – кони мои.

Ярки их гривы, вьются извивы, пламенны взрывы, ржут в забытьи.

Ржут, что есть мочи, дрогнули ночи, конские очи – молнийный свет.

Спят водоемы, будут им громы, рухнут хоромы вышних примет.

Жаркие кони, яркие кони, жаркие кони – кони мои.

Топнут о камень – топнут – и пламень вырос и взвился проворней змеи.

Звонки подковы, златы и новы, пышны покровы красных попон.

В Мире – вещанье, капель жужжанье, резвое ржанье, хохот и стон.

Белый – рождаясь, красный – взметаясь, весь расцвечаясь в пропастях дня,

Я у порога Мрака-Зловрога. Знаешь ты бога? Видишь меня?

ГИЕРОГЛИФЫ ЗВЕЗД

Я по ночам вникал в гиероглифы звезд,

В те свитки пламеней в высотах совершенных.

Но немы их слова. И дух, в томленьях пленных,

Не перекинет к ним, их достающий, мост.

Их повесть явственна и четко различима,

Но дух в них не найдет возжажданный ответ.

На все мои мольбы они ответят: «Нет».

Промолвят: «Миг живи, как смесь огня и дыма.

Гори. Еще гори, покуда не сгоришь.

Когда же догорит лампада золотая,

Созвездье между звезд, взнесешься ты, блистая,

Узнавши звездную, в провалах Ночи, тишь.

Но, если ты душой ненасытимо жгучей

Возжаждал то продлить, что длиться миг должно,

Ты камнем рушишься на мировое дно,

Созвездием не став, сгоришь звездой падучей».

ОСТРИЕ

Я жизнью и смертью играю.

Прохожу по блестящему краю.

Острие.

И не знаю, кого погублю я,

Ту, кого обожаю, целуя,

Или сердце мое.

Вот порвется. Так бьется, так бьется.

А она, наклоняясь, смеется.

Говорит:

Что с тобой? Ты бежал очень скоро?

Ты боишься – за что-то – укора?

Тут – немножко – болит?

Я знаю разъятую рану.

Прикоснись же. Мешать я не стану.

Все стерплю.

Только помни, пока повторяю.

Только верь мне, пока я сгораю.

Я люблю. Я люблю.

ТОСКА СТЕПЕЙ

(Полонянка степей Половецких)

Звук зурны звенит, звенит, звенит, звенит,

Звон стеблей, ковыль, поет, поет, поет,

Серп времен горит, сквозь сон, горит, горит,

Слезный стон растет, растет, растет, растет.

Даль степей, не миг, не час, не день, не год,

Ширь степей, но нет, но нет, но нет путей,

Тьма ночей, немой, немой тот звездный свод,

Ровность дней, в них зов, но чей, но чей, но чей?

Мать, отец, где все, где все – семьи моей?

Сон весны – блеснул, но спит, но спит, но спит,

Даль зовет, за ней, зовет, за ней, за ней,

Звук зурны звенит, звенит, звенит, звенит.

ЗВЕЗДА ВЕЧЕРНЯЯ

1

Она была мечтой одета,

Светилась в новолунных снах,

И в мерной зыби менуэта

Плыла как лебедь на волнах.

Вся в кружевах, как лебедь черный,

С его узорностью крыла.

А в тот же час, в выси надгорной,

Звезда Вечерняя плыла.

2

Она была из Вальтер-Скота,

Она была и в этих днях.

И в зыби мерного гавота

Плыла как лебедь на волнах.

Вся в кружевах, как лебедь черный,

С его узорностью крыла.

А в тот же час, в выси надгорной,

Звезда Вечерняя плыла.

3

Она была из сказок света,

Из сказок сумрака в лучах.

И как зима вступает в лето,

Вступила в вальс, кружилась в снах.

Вся в кружевах, как лебедь черный,

С его узорностью крыла.

А в тот же час, за мир надгорный,

Звезда Вечерняя зашла.

ПСАЛОМ НОЧНОЙ

Дом мечтаний начальных,

Сном окутан ночным.

Псалом надежд погребальных

Поем мы, и всходит дым.

Гумна убиты цепами,

Шумный окончился день.

Бесшумная ночь над полями.

Сумрак, дух мой одень.

ПОСЛЕДНЯЯ ЗАРЯ

Я вижу свет моей зари последней.

Она вдали широко разлилась.

Безгласный звон. Мольбы цветной обедни.

Псалмы лучей. Предвозвещенный час.

И служба дня сменяется вечерней.

Встает Луна, и паутинит нить.

Чтобы душе, где пытки – равномерней,

Для всенощной смиряющей светить.

НЕ В ЭТИ ДНИ

Не в эти дни вечеровые

Паденья капель дождевых, –

Не в эти дни полуживые,

Когда мы душу прячем в стих,

Чтоб озарить себя самих, –

О, нет, тогда, когда впервые,

Как капли жаркого дождя,

Струились звезды, нисходя

На долы Неба голубые, –

Тогда, как в первый раз, в ночи,

Средь звезд, как меж снежинок – льдина,

Жерлó могучего Рубина,

Соткав кровавые лучи,

Окружность Солнца-Исполина

Взметнуло в вышний небосклон,

И Хаос древний был пронзен, –

Тогда, как рушащие громы,

Бросая миллионный след,

Качали новые хоромы,

Где длился ливнем самоцвет,

И свет был звук, и звук был свет, –

Тогда, Тебя, кого люблю я,

С кем Я мое – навек сплелось,

Взнести хотел бы на утес,

В струях разметанных волос,

Яря, качая, и волнуя,

Тебя, касаньем поцелуя,

Сгорая, сжег бы в блеске гроз.

ДВА ВЕНКА

То два венка, то два цветка, округлые венцы –

Две груди юные ее, их нежные концы.

На каждой груди молодой, тот кончик – цвет цветка,

Те два цветка, те два венка достойны жить века.

И так как бег столетий нам Искусством только дан,

И так как блеск столетий дан тому, кто чувством пьян, –

Тебя я замыкаю в стих, певучая моя,

Двух зорь касаясь молодых, их расцвечаю я.

И каждый кончик лепестка, мой поцелуй приняв,

Нежнее в цвете заревом, как свет расцветших трав.

И безупречный алебастр девических грудей

То две лампады светят мне на празднестве страстей.

Как кость слоновая – живот, и, торжество стиха,

Уводит грезу нежный грот, укрытый дымкой мха.

КАК НОЧЬ

Она пришла ко мне молчащая как Ночь,

Глядящая как Ночь фиалками-очами,

Где росы кроткие звездилися лучами,

Она пришла ко мне такая же точь-в-точь,

Как тиховейная, как вкрадчивая Ночь.

Ее единый взгляд проник до глуби тайной,

Где в зеркале немом – мое другое я,

И я – как лик ее, она – как тень моя,

Мы молча смотримся в затон необычайный,

Горящий звездностью, бездонностью, и тайной.

ЗВЕЗДНАЯ ГРАМОТА

Я дам тебе звездную грамоту,

Дорогою сделаю радугу,

Над пропастью дней многогромною

Твой терем высоко взнесу.

И зори, со звездами дружные,

И зори рассветов жемчужные,

Протянут свою полосу.

Ты будешь во сне многосладостном,

Душистом как нежные ландыши,

Сквозистом как лес многолиственный,

Росистом как ласковый луг.

Ты будешь в слияньи и в пении,

Мы будем в бессмертном мгновении,

С лицом, обращенным на Юг.

ИЗ ВИХРЯ

В Бездне задуманный, в Небе зачатый,

Взявший для глаз своих Солнце с Луной,

Скрывший в себе грозовые раскаты,

Льдяные срывы и влагу и зной,

Знавший огней вековые набаты,

Праздник разлитья созвездий и рек,

Страстью ужаленный, Бездной зачатый,

Я – Человек.

КОНИ БУРЬ

Ржали громы по лазури,

Разоржались кони бурь,

И дождавшись громкой бури,

Разрумянили лазурь.

Громы, рдея, разрывали

Крепость мраков, черный круг,

В радость радуги играли,

Воздвигали рдяность дуг.

Завершив свой подвиг трудный,

Ливень струй освободив,

Мир растений изумрудный

Весь прикрыли мглою грив.

И промчались в небе взрытом,

Арку радуги дожгли,

И ушли, гремя копытом.

Чу, последний гром вдали.

ВЕСЬ СБОРНИК 

СКАЧАТЬ ВЕСЬ СБОРНИК 

Константин Бальмонт. Из книги: ХОРОВОД ВРЕМЕН (Сб. ЗВЕНЬЯ)

ДЛЯ ЧЕГО?

– Для чего нам Солнце засветилось сегодня?

– Для радости зрения лика Господня.

– Для чего же оно горело вчера?

– Для радости зрения лика Господня.

– А завтра зачем? – Чтоб воскликнуть: Пора!

Будем в радости зрения лика Господня.

ЛУННЫЙ КАМЕНЬ

Лунный камень, тихий пламень, тихий пламень, не простой,

То прозрачный, то туманный, сребротканный, золотой.

То скользящий, словно в чаще луч-фонарик светляка,

То грозящий, словно в чаще ждет колдун исподтишка.

То как тайна Океана, что, седой, бессмертно-юн,

То как ранний свет тумана, то как звоны дальних струн.

То как раковина Моря, что как будто бы горит,

А как будто не для глаза, а для слуха говорит.

То как змейный свет опала, то как сказка жемчугов,

Как церковный звук хорала в час спасенья от врагов.

То как верба в ночь ущерба, или в первый миг серпа,

Лунный камень, струнный пламень, от тебя в тайник тропа.

ЕГИПЕТ

                  Заснула земля.

            Фиал переполненный выпит.

      Задремавшие Боги ушли в Небосвод,

                  Гребцы корабля,

            На котором Египет

Сквозь Вечность скользит по зеркальности Нильских вод.

                  Ушли Фараоны.

            Их нарядные мумии спят,

      Пред глазами людей восхищенными.

                  Все пирные звоны

            Сменились напевом цикад.

Лишь звезды блестят и блестят над песками, самумом взметенными.

                  И Сфинкс все глядит.

            И Сфинкс все есть Сфинкс неразгаданный.

      В зыби веков, что бегут и бегут вперебой.

                  И вкруг пирамид

            Жизнь живет, вешний воздух весь ладанный,

Нил течет, и папируса нет, но лотос расцвел голубой.

ЛАНДЫШИ

Ландыши вы белоснежные,

      Не соты ль вы лунных пчел?

В шестигранные келейки нежные

      Заоблачный сон вошел.

Вы сладостно, радостно дышите,

      Душистый лелея сон.

Звоните тихонько, и слышите,

      Лишь вы тот слышите звон.

Нет, не только. До самого звездного

      Неба, где Полночь – бледна,

Где как будто бы в чарах морозного

      Сияния светит Луна, –

Уходит напевами вольными

      Колокольный ваш призрачный звон,

Над тенями берез тонкоствольными,

      Призывая на свой амвон.

Проникаясь душисто молебнами,

      Вплоть до лунных звоните вы сел,

И звонами тонко-хвалебными

      Ответствуют сонмы пчел.

С Луною пчелы прощаются,

      И вниз скользят по струне,

В ландыши внутрь помещаются,

      И тихонько жужжат к Луне.

Вон видишь, в дома шестигранные,

      В снежистость, в душистость вошли,

Золотистые, малые, странные,

‎      Их не слышно в цветочной пыли.

Но не слышно лишь нам. Все ж в волнении,

      Если ночью близ ландышей мы,

Словно в пеньи мы, в мленьи, в молении

      Белозвонной мглы – полутьмы.

АУ

Твой нежный смех был сказкою изменчивою,

Он звал, как в сон зовет свирельный звон.

И вот венком, стихом тебя увенчиваю,

Уйдем, бежим, вдвоем, на горный склон.

Но где же ты? Лишь звон вершин позванивает.

Цветку цветок средь дня зажег свечу.

И чей-то смех все в глубь меня заманивает.

Пою, ищу, «Ау! ау!» кричу.

ИЗ ПОЭМЫ «ТРИНАДЦАТЬ ЛУН»

1. ИЮНЬ

Июнь, непостижно-короткая ночь,

Вся прозрачная, вся просветленная.

Кто родится в Июне, никак одному не сумеет помочь:

В душе его век будет греза влюбленная,

Душа его будет бессонная.

В зеленом Июне цветут все цветы,

Густеет осока прохладными свитками,

Белеет купава, как стынущий лик чистоты,

Дрема́ навевает вещательность сонной мечты,

О маленьком счастьи безмолвную речь с маргаритками

Ведет незабудка, и шепчет: «Припомнишь ли ты?»

Цветет и влюбляет ночная фиалка пахучая,

И рдеют сердечки гвоздик луговых.

Кто в Июне войдет в этот мир, каждый цвет, его сладостно мучая,

Будет сердцу внушать, что любить нужно их,

Эти сны, лепестки, и душа его станет певучая,

Расцвеченная, жгучая.

И в Июне, в Иванову ночь,

Он искать будет папорот-цвет,

На вопрос невозможный – желанный ответ,

На вопрос, что, мелькнув, уж не скроется прочь.

И Иванова ночь озаренная

Даст, быть может, огонь златоцветный ему,

Чтоб удвоить, за мигом сияния, тьму,

Чтоб в единственный час,

Где минута с минутой – как искра спаленная,

Тайный папорот-цвет, излучившись, погас,

Чтоб в душе его песнь задрожала стозвонная,

Чтоб душа его стала бессонная.

2. НОЯБРЬ

Божий кузнец,

Дороги и реки кует,

Зиме изо льда он готовит ларец,

Алмазы вбивает в холодный венец,

Рассыпавши снег, разукрасивши лед,

Звонко кует,

Белая кузница – мир,

Весь оковал,

В иней не раз и не два одевал

Поле и лес,

Кличет метели на пир,

Смотрит на яркие звезды Небес,

Словно и им он дороги мостит,

Звезды по снегу, и звезды вон там,

Думает, думает, вдруг засвистит,

Мчится, летит, по лесам, по кустам,

Снова – ковать, и гвоздит, и гвоздит,

Гроб, что ли, нам?

Саваном белым в ночах шелестит,

Искрится белая смерть по снегам.

ПО БЛЕДНОЙ ДОЛИНЕ

По бледной долине приходят, уходят, проходят несчетные духи,

Там юноши, взрослые, малые дети, и старцы идут, и старухи.

С Востока на Запад, с Заката к Востоку, и снова на Запад с Востока,

Приходят, уходят, и ходят, и бродят, не знают ни часа, ни срока.

Встречаясь, качают они головами, и шепчут о благости Бога,

И все, проходя, проиграют цепями, и вечно, и вечно дорога.

И вдруг от Востока на Запад прольется разливное красное пламя,

Один усмехнется, другой ужаснется, но каждый почувствует знамя.

И вдруг от Заката к Востоку вернется и злато, и бархат, и алость,

И духи считают, колдуют, гадают, пока не сомнет их усталость.

Тогда, бесконечно взывая о мести, о чести, о славе, о чарах,

Несчетные духи, согбенно, проходят, как тени, в безмерных пожарах.

По бледной долине, в пустыне, как в сплине, доныне безумствуют духи.

И юноши седы, и дряхлые дети, и юны, меж старцев, старухи.

ВЕДОГОНЬ

У каждого есть ведогонь.

Когда ты заснешь, он встает,

В крылах его дышит полет,

Осмотрится, дунет, идет,

Окреп, улетает, не тронь.

Он волен, когда мы во сне.

И разный нам видится сон.

Вот птица, лазурь, небосклон,

Не мы это видим, а он,

И тонем мы с ним в вышине.

Вот ветер бежит по цветам.

Красивый с красивой, их два,

Бессмертная сказка жива.

Целует. И дышит трава.

Заснувшим так сладко устам.

Вот ссора, чудовищный вид.

С ножом ведогони, беда,

Открылась и льется руда,

Ты спишь, ты уснул навсегда.

Смотри. Ведогонь твой убит.

БЕЛЫЙ ЛЕБЕДЬ

Посвящаю эти строки матери моей

Вере Николаевне Лебедевой-Бальмонт

Чей предок был

Монгольский Князь

Белый Лебедь Золотой Орды.

1

Конь к коню. Гремит копыто.

Пьяный, рьяный, каждый конь.

Гей, за степь! Вся степь изрыта.

В лете коршуна не тронь.

Да и лебедя не трогай,

Белый Лебедь заклюет.

Гей, дорога! Их у Бога

Столько, столько – звездный счет.

2

Мы оттуда, и туда, все туда,

От снегов до летней пыли, от цветов до льда.

Мы там были, вот мы здесь, вечно здесь,

Степь как плугами мы взрыли, взяли округ весь.

Мы здесь были, что то там, что вон там?

Глянем в чары, нам пожары светят по ночам.

Мы оттуда, и туда, все туда,

Наши – долы, наши – реки, села, города.

3

Для чего же и дан нам размах крыла?

      Для того, чтобы жизнь жила.

Для того, чтобы воздух от свиста крыл

      Был виденьем крылатых сил.

И закроем мы Месяц толпой своей,

      Пролетим, он блеснет светлей.

И на миг мы у Солнца изменим вид,

      Станет ярче небесный щит.

От звезды серебра до другой звезды –

      Наш полет Золотой Орды.

И как будто за нами бежит бурун,

      Гул серебряно-звонких струн.

От червонной зари до зари другой

      Птичьи крики, прибой морской.

И за нами червонны цветы всегда,

‎      Золотая живет Орда.

4

Конь и птица – неразрывны,

Конь и птица – быстрый бег.

Как вдали костры призывны!

Поспешаем на ночлег.

У костров чернеют тени,

Приготовлена еда.

В быстром беге изменений

Мы найдем ее всегда.

Нагруженные обозы –

В ожидании немом.

Без вещательной угрозы,

Что нам нужно, мы возьмем.

Тени ночи в ночь и прянут,

А костры оставят нам.

Если ж биться с нами станут,

Смерть нещадная теням.

Дети Солнца, мы приходим,

Чтобы алый цвет расцвел,

Быстрый счет мы с миром сводим,

Вводим волю в произвол.

Там где были разделенья

Заблудившихся племен,

Входим мы как цельность пенья,

Как один прибойный звон.

Кто послал нас? Нам безвестно.

Тот, кто выслал саранчу,

И велел дома, где тесно,

Поджигать своим «Хочу».

Что ведет нас? Воля кары,

Измененье вещества.

Наряжаяся в пожары,

Ночь светла и ночь жива.

А потом? Потом недвижность

В должный час убитых тел,

Тихой Смерти необлыжность,

Черный коршун пролетел.

Прилетел и сел на крыше,

Чтобы каркать для людей.

А свободнее, а выше –

Стая белых лебедей.

5

Ночь осенняя темна, уж так темна,

Закатилась круторогая Луна.

Не видать ее, Владычицы ночей,

Ночь темна, хоть много звездных есть лучей.

Вон, раскинулись узором круговым,

Звезды, звезды, многозвездный белый дым.

Упадают. В ночь осеннюю с Небес

Не один светильник радостный исчез.

Упадают. Почему, зачем, куда?

Вот, была звезда. И где она, звезда?

Воссияла лебединой красотой,

И упала, перестала быть звездой.

А Дорога-Путь, Дорога душ горит.

Говорит душе. А что же говорит?

Или только вот, что есть Дорога птиц?

Мне уж мало убеганий без границ.

Мне уж мало взять костры, разбить обоз,

Мне уж скучно от росы повторных слез.

Мне уж хочется двух звездных близких глаз,

И покоя в лебедино-тихий час.

Где ж найду их? Где, желанная, она?

Ночь безлунная темна, уж как темна.

Где же? Где же? Я хочу. Схвачу. Возьму.

Светят звезды, не просветят в мире тьму.

Упадают. За чредою череда.

Вот, была звезда. А где она, звезда?

6

‎– Где же ты? Тебя мы ищем.

Завтра к новому летим.

‎– Быть без отдыха – быть нищим.

Чтó мне новый дым и дым!

‎– Гей, ты шутишь? Или – или –

Оковаться захотел?

‎– Лебедь белый хочет лилий,

Коршун хочет мертвых тел.

‎– А не ты ли красовался

В нашей стае лучше всех?

‎– В утре – день был, мрак качался.

Не смеюсь, коль замер смех.

‎– Гей, зачахнешь здесь в затоне.

Белый Лебедь, улетим!

‎– Лучше в собственном быть стоне,

Чем грозой идти к другим.

‎– Гей, за степи! Бросим, кинем!

Белый Лебедь изменил. –

Скрылись стаи в утре синем.

В Небе синем – звон кадил.

7

‎– Полоняночка, не плачь.

Светоглазочка, засмейся.

Ну, засмейся, змейкой вейся.

Все, что хочешь, обозначь.

Полоняночка, скажи.

Хочешь серьги ты? Запястья?

Все, что хочешь. Только б счастья.

Поле счастья – без межи.

О, светлянка, поцелуй!

Дай мне сказку поцелуя!

Лебедь хочет жить ликуя,

Белый с белой в брызгах струй.

Поплывем, – не утоплю.

Возлетим, – коснусь крылами.

Выше. К Солнцу! Солнце с нами!

‎– Лебедь… Белый… Мой… Люблю…

8

Опрокинулись реки, озера, затоны хрустальные,

      В просветленность Небес, где несчетности Млечных путей.

Светят в ночи веселые, в мертвые ночи, в печальные,

      Разновольность людей обращают в слиянность ночей.

И горят, и горят. Были вихрями, стали кадилами.

      Стали бездной свечей в кругозданности храмов ночных.

Морем белых цветов. Стали стаями птиц, белокрылыми.

      И, срываясь, поют, что внизу загорятся как стих.

Упадают с высот, словно мед, предугаданный пчелами.

      Из невидимых сот за звездой упадает звезда.

В души к малым взойдут. Запоют, да пребудут веселыми.

      И горят как цветы. И горит Золотая Орда.

1908 Ночи Зимние.

Долина Берез

ВЕСЬ СБОРНИК 

СКАЧАТЬ ВЕСЬ СБОРНИК