Сергей Соловьев. БЛАГОСЛОВЕНИЕ ПРОШЛОГО (Сб. ЦВЕТНИК ЦАРЕВНЫ. Третья книга стихов. 1909-1912)



Теперь пойдем, поклонимся гробам
Почиющих властителей России.
Пушкин


СВЯТОЙ БОРИС


Я не нарушу преданность сыновью,
И за молитвой встречу грозный час.
Покойный князь учил не даром нас:
Прощай врагов, за зло плати любовью.

Я буду петь, склонившись к изголовью,
Пока огонь в лампаде не угас.
Георгий, пробудись! в последний раз
Ты моему внимаешь славословью.

Чу! стук копыт донесся и умолк.
Блеснули копья, близок Святополк…
О смертный миг, ты мною предугадан!

Над Альтою – туман. Заря сквозь тьму
Чуть брезжит. Я готов: горит мой ладан.
Безумный брат… Господь, прости ему.

1911



МАРФА – МИХАИЛУ РОМАНОВУ

Посв. Нине К. Виноградовой


Пора, мой сын, покинув тихий скит,
Златой венец наследовать по праву.
Довольно крови, мрака и обид
Обрушилось на русскую державу.

Стяжав на небе ангельскую славу,
Искупленный, Димитрий мирно спит;
За эту кровь коварный иезуит
Уготовлял дорогу Владиславу.

Расправь крыло, мой голубь и орел!
Тебя зовут невеста и престол.
Встречать царя толпами вышли девы;

Шумит весна; из каждого села
Доносятся пасхальные напевы.
Над Костромой звонят колокола.


1911. Июнь
Дедово



МОИ ПРЕДКИ

Посв. Анатолию К. Виноградову

Наследую могущим Иоаннам,
Наследую и Ангелу-Царю.
Пушкин


1

Давно хочу воспеть святые были
Моей семьи: веселые пиры
В наследственном именье Коваленских
И тихие молитвы и труды
Служителя Господня Соловьева.
Его надгробный памятник стоит
В монастыре Девичьем. Незаметно
В глуши он притаился, вкруг него
Роскошные толпятся мавзолеи,
И он совсем затерян между ними.
На памятнике скромные слова:
«Здесь Михаил Васильич Соловьев
Покоится – Господний иерей.
О Господи, священици твои
Во правду облекутся». Для меня
Небесным утешеньем и надеждой
Полны святые эти словеса.
Тебя я вижу, о служитель Бога!
Я с первых дней люблю твои черты,
Которые, как слышно, были схожи
С чертами моего отца: мой прадед
Был кроткий старец, полный духом света,
И лучезарная сияла тайна
В его очах, как небо, голубых.
Я от него наследовал печать,
Где аналой, всевидящее око
Обвиты ветвию сионской пальмы.
О прадед мой, ты, облеченный в правду,
Явись ко мне, как был ты погребен,
С евангелием и крестом в деснице,
И укрепи на тяжкую борьбу
Мой слабый дух, даруй залог победы
Над, силой тьмы потомку твоему,
О предок мой, возлюбленный Христом.


2

Почий, как почиют святые,
До ангельских последних труб.
Восстал могучий, как Россия,
И зашумел твой гордый дуб.

Науки насаждая зерна,
Как богатырь трудился дед
В борьбе жестокой и упорной
С надменной знатью прежних лет.

В лицо царям смотря без страха,
Презревши лесть и блеск двора,
Он взял примером Мономаха
И непреклонного Петра.

Он молот взял, он поднял руку
Над горном строгого труда,
И новую ковал науку,
Не отдыхая никогда.

И труд огромный, небывалый
Стяжал заслуженный венец,
И злоба зависти усталой
Пред ним умолкла наконец.

Мой дед! прекраснее весенней
Твоя осенняя заря!
Почий от злобы и гонений,
Наставник юного царя.

Твой труд возрос, как пирамида:
Он учит вере и добру,
Жестокой правде Фукидида,
Любви к России и Петру.

В тени твоей бессмертной славы
Как сладко внуком быть твоим,
Старик суровый, величавый,
Со взором ясно-голубым.


3

Литовских графов гордые черты
Забвение и время не изгладит
Из памяти моей. Мне дорог ты,
О матери моей вельможный прадед.

В роскошном замке Черной Слободы,
Среди искусств, ты жил, как в неком храме,
И оглашались рощи и сады
Охотами и буйными пирами.

Книгохранилище былых времен
Вмещало всё, чем славилась Европа:
Там зрелся ряд мистических имен
И томики Овидия и Попа.

Картины обличали строгий вкус:
Водил гостей мой предок после пира
Полюбоваться группой древних муз
Иль нимфою, бегущей от сатира.

Бежали дни над Черной Слободой,
Журчал фонтан, не увядали розы,
В оранжерее персик золотой
Ни ветке зрел в крещенские морозы.

Венка Екатерины гордый лавр
Твоей главы коснулся, зеленея:
С блестящим князем полуденных Тавр
Явился ты к безбожнику Фернея.

Но средь соблазнов пышного дворца
Ты не уснул, не стал душою хладен:
Тебя влекло к познанию Творца,
До тайн природы был твой разум жаден.

И в твой дворец направлен был тогда
Велением непостижимой тайны
Блуждающий мудрец Сковорода,
Святой чудак, веселый сын Украйны.

Он полон был каких-то чудных сил,
Воистину горел в нем пламень Божий,
И для него последней кельей был
Чертог великолепного вельможи.

Текла привольно жизнь Сковороды:
Как птица, он не собирал, не сеял.
Мой предок сам писал его труды,
И Божьего посланника лелеял.

С детьми играя, умер он. А там
Вослед за ним восстал пророк вселенский…
Ты ангела приял, как Авраам
В своем дому, мой предок Коваленский.


4

Наследник твой единственный возрос
Хозяином рязанского Версаля,
Среди амуров мраморных и роз,
В утехах деревенского сераля.

Но строгий суд духовного отца
Его смутил. Руководим Владыкой,
Он в брак вступил с вдовою кузнеца,
Рязанской бабой, темною и дикой,
Покрывши грех смирением венца.


5

Бабьей доли и свободы
Не заменит барский дом…
Знать, тянуло в хороводы,
Что шумели за прудом.

Верно, сердцу больно было
Вешним вечером, когда
Над полями восходила
Одинокая звезда!

Словно узник заточенный,
Ты скучала без конца
По избушке закопченной
Удалого кузнеца.

По обеду с квасом кислым,
По широкому двору,
По крыльцу, где с коромыслом
Выходила ввечеру.

О, родная, никогда бы
Стих мой не был так уныл,
Если б кровь рязанской бабы
Я глубоко не таил.

Разбуди степные звуки,
И меня заворожи
Песнью грусти и разлуки
Над безбрежным морем ржи.

1911. Сентябрь
Дедово